В спектаклях Театра Елены Камбуровой поэзия и музыка сплетаются в единое вещество, которое уместнее будет называть интимным концертом с драматическими вставками.
Обычно, в родных стенах, зрители садятся в маленьком зале, почти вплотную к сцене, и слушают. Приглушённый свет, живой инструмент где-то в глубине сцены, актёры, которые существуют скорее как голоса, нежели персонажи. Они умеют создавать атмосферу. А «Лицейский словарь», привезённый на фестиваль, к сожалению, на выезде ощутимо потерял в плотности такой зыбкой атмосферы, обычно неотделимой от спектакля. Все элементы эстетики театра присутствовали, но работать стали иначе.
Материал взят роскошный: мемуарные источники, первый выпуск Царскосельского лицея, тридцать мальчишек, которые писали стихи на полях тетрадей и не догадывались, что через двести лет половина из них станет хрестоматией. Из этого можно было слепить историю о дружбе, о юности, о том, как живые мальчики превращаются в бронзовые бюсты. В целом, жанр и заявлен, как ода дружбе. И вот тут начинается самое интересное. Ода, как известно, жанр торжественный, ей положен порядок, иерархия, движение от зачина к апофеозу. Здесь же вместо оды выходит что-то похожее на листание чужого фотоальбома, когда хозяин отвернулся, а ты листаешь и не понимаешь, кто эти люди и почему их так много. Картинки сменяют друг друга со скоростью ленты в старом проекторе: стихи перемешаны с биографией, биография с романсами, вплетаются Моцарт и Сальери, зачитывание цитат из словаря на некоторые буквы. Затем вновь романсы со стихами – в отличие от сюжета, который так и не появляется. Конфликт не случается.
Про товарищей Пушкина хочется сказать отдельно и с сочувствием. Их играют женщины в париках. Виктория Тихомирова, Анна Леванова, Екатерина Тихомирова, Полина Чернова – актрисы замечательные, и стараются они искренне. Но женщина в парике, изображающая лицеиста-подростка, – зрелище, которое требует от зрителя большого запаса доброй воли. Особенно когда парик явно живёт своей жизнью, а усы нарисованы так, будто девочка влезла в косметичку своей мамы и теперь уверена, что стала похожа на гусара. У Пушкина в стихотворении «19 октября» есть строчка: «Кто не пришёл? Кого меж вами нет?» – вот и здесь кого-то явно не хватает, и это явно не женщины. Театр Камбуровой умеет быть разным, интонации бывают всякие, но этот приём считывается как решение из разряда „и так сойдёт“. Не сошло.
Минутное появление перчаточной куклы в спектакле – повод для отдельного анекдота. Режиссёр Денис Сорокотягин решил заглянуть в петрушечью традицию, и традиция, судя по результату, не сильно ему обрадовалась. Перчаточную куклу достают, она что-то делает, её убирают, и она не оживает. Техника хромает, движения выходят неловкими. Петрушечья традиция – это площадь, крик, балаган. Здесь тихая сцена, приглушённый голос, романс у камина. Кукла в этой компании выглядит как пьяный гость на чаепитии у английской королевы.
Справедливости ради, кое-что работает. Мохамед Абдель Фаттах в роли Пушкина обаятелен и фактурен, его Пушкин хотя бы не похож на памятник, как это часто бывает. Музыкальная часть сделана с той теплотой, к которой Театр Камбуровой приучил: Моцарт, Глинка, Рахманинов звучат бережно. Временами музыка берёт верх над текстом, и тогда становится по-настоящему хорошо. Тогда понимаешь, зачем смотришь спектакль. Потом романс заканчивается, снова выходят мальчики в женских париках. Магия рассеивается, как дым от свечи.
И всё же, в спектакле много любви: к Пушкину, к лицею, к эпохе, которую хочется вернуть хотя бы на вечер. Любовь есть. И театр Камбуровой есть, со своей эстетикой, особенной интонацией и талантливо исполненной музыкой. Не случается итогового высказывания: приходится уносить только услышанный романс, пойманный взгляд актёра или строчку Пушкина, которая вдруг вспомнилась.
Ягор Ермоленко, член молодежного жюри фестиваля, студент 4 курса театроведческого факультета Российского института театрального искусства – ГИТИС, мастерская А.А. Степановой.